Утро советской семьи в 1930 году. Матрёшка, балалайка и самовар — эти атрибуты русской культуры, несмотря на отсутствие государственного признания, олицетворяют историю и быт народа.
В этом самом году в Москве в Народном Доме состоялось Открытое собрание Московского комсомола, на котором обсуждался неожиданно актуальный вопрос — самовары. В окружении плакатов, провозглашающих идеи индустриализации и коллективизации, председатель мероприятия предоставил слово товарищу Андрею Иванову. В своем выступлении он заметил, что самовар — это символ царской России, который советские граждане продолжают приобретать, что вызывает озабоченность.
Иванов призывал к борьбе с «врагом» — самоваром, ко весьма критикуя этот предмет как ненужный элемент. По воспоминаниям современников, молодые рабочие и рабочие, посещающие универсальный магазин Мосторга, удивлялись, увидев самовары, подчеркивая, что это атрибут роскоши, символизирующий темное прошлое.
Самовар как проявление эгоизма
В Советском Союзе самовар стал ассоциироваться с «показателями богатства и эгоизма»: его ставили в один ряд с драгоценностями, пушистыми перинами и канарейками. Режиссеры, снимая фильмы о царской России, непременно включали в сюжет этот элемент, выпуская его на «доску позора». Некоторые владельцы самоваров закрывали двери и окна во время чаепития — опасаясь осуждения со стороны окружающих.
Популярность в деревне и запрос от народного комиссариата
Однако, вопреки общественному мнению, жители Тулы на XVII партийном съезде сообщили о том, что ежегодно они производят десятки тысяч самоваров, считая это важным делом. Более того, Народный комиссариат легкой промышленности оказался завален просьбами о самоварах от сельских торговых организаций: в деревне этот предмет стал символом «колхозной успешности», и колхозники с удовольствием его приобретали.
Таким образом, самовар, изначально подвергшийся критике как элемент буржуазной роскоши, оказался на пересечении старого и нового, вызвав противоречивые чувства и мнения среди разных слоев населения.
